Вот и над Редьярдом нашим Киплингом наконец поизгалялась! Не надо "ой", я предупреждала 8)

Что-то есть особенное в том, чтобы переводить именно те произведения, которые переведены уже стотыщпицотмильонов раз и еще два. Не азарт, нет. Соревноваться с мастерами (в данном случае с Лозинским и Маршаком) бессмысленно. Но после прочтения нескольких разных переводов чувствуешь, что свой собственный вариант - именно та недостающая деталь, замыкающая сферу, в которую должно заключить тебя произведение. Ты пишешь свое, не претендуя на что-то, не пытаясь кого-то обогнать или что-то доказать, потому что знаешь, что всего лишь выложишь результат в собственном дневнике - и все. Но пишешь, обдумываешь, зачеркиваешь, лихорадочно грызешь карандаш.... переписываешь начисто, читаешь... и потом обязательно еще раз оригинал, целиком, и опять свое... и будто волны понимания смыкаются над тобой. И отныне оно - в тебе, и ты - в нем. И никакое "мороз и солнце" не будет роднее и ближе.

В общем... Сразу оговорюсь, что ставка была не на литературную ценность, а на максимальную близость к тексту. В этом плане перевод Маршака мне нравится больше, так как он точнее передает смысл. Но перевод Лозинского не зря стал каноническим, он звучит, согласно варианту заглавия, настоящей заповедью, проникая в сердце, заставляя его биться в такт.

Итак, "If". К моему переводу заглавие "Если" или "Когда" не подходит, так что - три звездочки) Хотя, по сути, я бы свой перевод озаглавила "Завещание".

***

Коль головы своей ты не теряешь, Хоть все безумны, в том виня тебя, Коль полностью себе ты доверяешь, При том и критиков своих любя; Коль ты умеешь ждать неутомимо, Иль, будучи оболганным, не лгать, Иль, ненависть прощая терпеливо, Не тщишься превосходство показать; Коль грезишь, не порабощен мечтою, Коль думаешь не ради дум самих, Коль, встретившись с Триумфом и Бедою, Ты с равной силой усомнишься в них; Коль вынесешь, когда твое же слово, Переиначив, скормят дуракам, Иль рухнувшее дело жизни снова Засохшим клеем скрепишь по кускам; Коль ты способен ставить все на карту, Рискуя всем, что выиграть успел, И, проигравши, возвратиться к старту, Ничем не дав понять, что пожалел; Коль ты заставишь сердце, нерв и жилы Служить тебе, хоть им уже невмочь, Хоть все в тебе мертво, лишь Воля с силой Твердит: "Держитесь!", дабы им помочь; Коль помнишь, кто ты, говоря с толпою, С царями не теряешь простоты, Коль враг или друг не властны над тобою, Коль ценишь всех, без предпочтений, ты; Коль важность каждой из секунд ты знаешь, Как спринтер, совершающий забег, Тогда всю Землю в дар ты получаешь, И, что превыше, сын, ты - Человек!

If you can keep your head when all about you Are losing theirs and blaming it on you, If you can trust yourself when all men doubt you, But make allowance for their doubting too; If you can wait and not be tired by waiting, Or being lied about, don't deal in lies, Or being hated, don't give way to hating, And yet don't look too good, nor talk too wise: If you can dream - and not make dreams your master; If you can think - and not make thoughts your aim; If you can meet with Triumph and Disaster And treat those two impostors just the same; If you can bear to hear the truth you've spoken Twisted by knaves to make a trap for fools, Or watch the things you gave your life to, broken, And stoop and build'em up with worn-out tools: If you can make one heap of all your winnings And risk it on one turn of pitch-and-toss, And lose, and start again at your beginnings And never breathe a word about your loss; If you can force your heart and nerve and sinew To serve your turn long after they are gone, And so hold on when there is nothing in you Except the Will which says to them: "Hold on!" If you can talk with crowds and keep your virtue, Or walk with Kings - nor lose the common touch, If neither foes nor loving friends can hurt you, If all men count with you, but none too much; If you can fill the unforgiving minute With sixty seconds' worth of distance run, Yours is the Earth and everything that's in it, And - which is more - you'll be a Man, my son!